Сияющий град

Screen Shot 2017-06-09 at 11.36.26

 

Ранее доставлявший немало интересных минут и бывавший вдумчивым, Швец сегодня представляет собой наверное самое большое разочарование.

У клинического и академического психолога и философа Питерсона есть такой образ, кочующий из лекции в лекцию: в музее (иногда это Нью Йорк, иногда – Италия или Франция) висит картина ренессансного времени, изображающая Марию и младенца Христа, перед ней стоит толпа людей, собравшаяся со всех концов мира специально для этой цели – посмотреть именно на эту картину, именно в этой обстановке. Большинство из них ничего не понимают, что на ней изображено – то есть разумом не понимают. И тем не менее, они потратили время, деньги и жизненные силы, стоя, например, в очереди. Есть нечто общее, продолжает Питерсон, в том, что они видят, даже если они этого и не сознают. Что-то глубинное, фундамент чего лежит так глубоко, что, возможно, уходит за пределы биологического существования человека как вида. Но есть и элементы реальности, которая формируется на месте, лично, каждым человеком – каждый видит в этой картине свое,  каждый приносит свою реальность сюда, в пространство перед картиной.

Швец мог полностью просмотреть все выступление Коми, и даже понять каждое слово из вопросов и ответов. Но из приведенного анализа в фейсбуке журналиста видно, что очень большой кусок смысла происходящего оказался отфильтрованным напрочь. Взамен, Швец подставил смысл, который ему ближе, понятнее. Так же, как с изображением Марии и младенца, в какой-то мере такой анзац делает каждый. Но только там, где человек лишен глубокого понимания или переживания происходящего, подстановка полностью замещает собой суть. Это, похоже, и произошло со Швецом.

Сияющий град, о котором говорил Коми в своем ответе на один из вопросов, тот самый сияющий град на холме, каким представляется Америка изнутри, и что Коми считает своим долгом защищать – подразумевает одним из своих фундаментальных принципов, что каждый человек имеет априорное и неотъемлемое достоинство.  Американские отцы-основатели считали, что это достоинство в конечном счете имеет божественное происхождение, и на этом зиждется вся юриспруденция западного мира: на предположении, что даже у преступника, даже у убийцы есть глубинное человеческое достоинство, которое необходимо уважать.  Стратегия выживания, основывающаяся на этом предположении и лежит, как видится некоторым исследователям, в основе успеха преуспевающих стран.

Не так в других местах. Швец интерпретирует происходящее, в частности, детали взаимодействия Коми с Трампом, как “смотрит на президента… как на тяжело больного”. Тяжело больной на исторической родине имееет вполне определенную коннотацию: это дегуманизированный человек, лишенный видимой ценности, не говоря уже о глубинном, априорном достоинстве.  Куда эта интерпретация может вести? Очень просто. Если Трамп – “тяжело больной человек”, нужно как-то интерпретировать, что половина страны проголосовала за него. Не остается другого выхода, как признать, что эта самая половина тоже лишена каких-то основных человеческих качеств, а то и достиниства, и является сама “тяжело больной”. На деле, именно такую точку зрения выдвигала оппонент Трампа на выборах, Клинтон, которая называла его сторонников “a basket of deplorables”. И если ты ступил на дорожку дегуманизации больших слоев общества, лишая их презумпции достоинства, и лишая себя возможности понять, что ими на самом деле движет, чем ты тогда не варвар?

Есть мнение, что именно попытка дегуманизации оппонентов и стоила Клинтон президентства – так у нас в сияющем граде не делают. Презумпция человеческого достоинства – вещь изобретенная и поэтому чрезвычайно хрупкая.

В восточнославянском контексте это не так. “Тяжело больной” Швеца  – это то, как этот контекст поддерживается  – вот именно так, на уровне полу-бытовых ремарк.