Перечитывая “НЛО в Куширо”

Мне было может быть от минус полгода до минус месяца, когда мать увидела НЛО. Ее рассказ отличался от  тех, что иногда публиковали газеты и научно-популярные журналы. В прессе встреча с НЛО почти всегда происходила в безлюдном месте, куда очевидец попадал случайно или в результате редкого стечения обстоятельств.

НЛО, о котором рассказывала мать, пролетал над Киото среди дня, в присутствии миллионов свидетелей.  Закончив свои дела, она шла из городской управы встретиться с подругой в кафе в том здании, где теперь музей Манга. Собираясь пересечь Команза Дори, мать почувствовала тревогу – в одном из пересказов истории она даже упомянула – “страх”…

***

Насколько важны декорации в литературе?

Жена героя “НЛО в Куширо” – продавца электроники Комура – была родом из префектуры Ямагата -“далеко на севере”. Даже не зная ничего об этой префектуре, напоминающей очертаниями карикатурную человеческую голову с открытым ртом, можно быть уверенным, что Ямагата пересечена вдоль и поперек железнодорожными ветками, что там и сям в этой местности разбросаны деревни и ухоженные небольшие города, попадаются и заводы по производству велосипедных частей, дистилляторы виски, и возможно даже посадки артишоков и кукурузы.

Насколько бы изменилось наше восприятие первых абзацев рассказа, если бы героя звали не Комура, а Жан, его профессией был бы продажа коллекционного вина, а его жена была родом из Бельгии?  А если бы его имя было Константин, он продавал бы автомобили в салоне на Большой Житомирской, а его жена была бы родом из Полесья, на самом краю охранной зоны Чернобыля?

***

Рассказ трогательно прочерчен темой землетрясения в Кобe: история начинается с того, что жена героя просидела несколько дней перед телевизором, наблюдая за жертвами, увечьями и разрушениями. Что изменилось бы, если бы это было землетрясение в Л’Аквила?  Я не имею в виду абсолютный масштаб – в Кобе погибли десятки тысяч, в Л’Аквила – триста девять. Или не землетрясение, а прорыв дамбы над Куренёвкой в Киеве?

Могла ли она написать Константину или Жану ” жить с тобой все равно что жить со сгустком воздуха. В этом нет твоей вины. На свете много женщин, которые могут полюбить тебя. Пожалуйста, не звони мне. И избавься от оставшихся вещей”.

 

Константин, коллекционирующий Битлз и диски с Биллом Эвансом – это совсем другая история. А Жан – третья. И сама коллекция, уехавшая в ящике в Полесье – вибрирует совершенно иначе, чем коллекция, уехавшая в Ямагата или Бельгию.

Или возьмите пару любовников-треккеров, занимающихся сексом на природе и все время по очереди звонящих в колокольчик – чтобы отпугивать медведей. В сибирской глухомани? В Провансе? Какие медведи в Провансе – волки разве что?  А в российской провинции? В райской Калифорнии это были бы дикие кошки, которых там называют “ягуарами”, но их колокольчиком не отпугнешь.

***

Но к концу рассказа декорации остаются, но свет сгущается на герое и его гостье,  на необитаемой кровати, мы погружаемся все глубже и глубже в темень человеческих связок, рвущихся и тянущихся восстановить разорванное – вместе с ними, вместо них, пока сами не исчезаем вместе в схлопнувшейся последней точке.

Куда угодно поэтому я мог бы поместить финальную сцену с отелем, ванной, бесконечной кроватью, пивом из мини-бара, воющим ветром, несущимся неизвестно откуда и неизвестно куда – и на перевале в Карпатах, и в Биаррице, и Монтеррее, и даже в Лос Аламосе или в Долине Смерти.

Неизвестно, возможно ли написать такую пьесу – но с другими декорациями. Но даже просто подумать о ее возможности или невозможности – доставляет безмерное удовольствие.